ПОДРОБНЕЕ

Bartoun

радоваться жизни

Малые смыслы и смысл жизни

В начале 20 века в русских балетных школах происходила ломка классических устоев. В будущем эти реформы определят ведущее место малые смыслы и смысл жизни балета в мировом искусстве.

Эти изменения были бы невозможны без двух талантливых реформаторов: Александра Алексеевича Горского и Михаила Михайловича Фокина. Они оба сходились в своем стремлении к переменам, в критике классического балета, внесли качественные изменения в пантомиму, танец, балетную хореографию. Но при всем этом деятельность двух балетмейстеров имела существенные различия: каждый из них выбрал самостоятельный путь и старался ему следовать. Реформы в рамках академической традиции начались с пересмотра сценарной драматургии.

Старые балеты не обладали целостностью, способной передать содержательность и основную мысль спектакля. Горский создал строгую сценарную драматургию с упорядоченным смысловым действием. Новая драматургия сместила акценты в балетном спектакле. Передать все особенности эпох и наций, воплощаемых на сцене, стало невозможно без участия изобразительного искусства. Особую роль в балетном спектакле стала играть живопись, придавая новые смыслы музыке и танецу. Живопись вдохновляла творческую фантазию мастера, подсказывала новые пути развития сценария и режиссуры.

Реформы Горского оставили русскому балету пышное оформление сцены, поражающее вкусом, изяществом, оригинальностью и точностью воспроизведения. Строгость и точность сценария, эффектное оформление мизансцен приводили к перекомпоновке партитур в балетном спектакле. В Дон Кихоте кордебалет впервые лишился обычной размеренности и упорядоченности, превратившись из симметричного действия в торжество асимметрии. Каждый танцовщик или танцовщица исполнял свой уникальный танец, что создавало хаотичное движение толпы. И именно эта толпа правила на сцене, определяя развитие сюжета, интригу и судьбы главных персонажей.

Однако, следуя по пути колоссальных реформ, Горский не отвергал и ценностей старой балетной школы. Основой его кордебалета все же был классический танец, пусть и в нетрадиционной обработке. Только пантомима, по его мнению, могла со всей полнотой передать весь драматизм действия. Пантомима в спектакле вышла на новый, главенствующий уровень, тогда как танец выполнял лишь роль ее пособника. Но подобная эклектичность действия приводила к смысловому разрыву между танцем и пантомимой.